44cadb38     

Твердов Антон - Реквием Для Хора С Оркестром 2



АНТОН ТВЕРДОВ
НЕТ ЖИЗНИ НИКАКОЙ
Загробный мир...
Точнее — ОДИН из Загробных Миров. Тот, в который попадают исключительно люди, при жизни связавшие свою жизнь с криминалом — и после смерти тоже привычно живущие «по понятиям»...
И ВОТ ТУДА по ошибке Высших Сил загремел редактор провинциального журнала!
Кто виноват?! Ладно, об этом — позже...
Сейчас важно — ЧТО ДЕЛАТЬ?!
Ироническая фантастика?
Ироническая фэнтези?
Решайте сами!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
Потустороннее разное бывает: столоверчение, вещие сны, пришельцы, галлюцинации, встречи с прекрасным, привидения под видом сантехников, домовые, а » также некоторые, казалось бы, ординарные явления нашей жизни вроде повсеместной продажи хозяйственного мыла или гуманистически настроенного милиционера — все это будет потустороннее...
В Пьецух
Когда-то в молодости Степан Михайлович писал стихи и носил длинные волосы, поскольку был вполне по-пушкински кучеряв. Но как военная кафедра, введенная в университете, и ранняя лысина, поселившаяся на макушке, отняли у него его шевелюру, так и модные в среде местных поэтов веяния отбили у него всякую охоту творить.

Лучшие из тогдашних полупризнанных авторов на всех поэтических вечерах умело оперировали терминами «постмодернизм» и «киберпанк» и зачитывали дрожащими от страсти голоса-Ми длинные колонки стихов, почти целиком состоящие из Малопонятных даже искушенному слушателю иностранных слов и ненормативной лексики. Юный Степан Михайлович, писавший в духе романтизма девятнадцатого столетия, долгое время пытался сопротивляться, всюду пропагандируя правила традиционного чистого стиха, и даже сделал на груди татуировку в виде надписи готическими буквами «Жуковский-forever», но ничего не добился.

И будучи повсеместно осмеян, стихи писать бросил, решив посвятить свою жизнь журналистике и стать в будущем главным редактором какого-нибудь солидного журнала. И своего достиг.
Правда, юношеские поэтические упражнения не прошли даром для зрелого теперь Степана Михайловича. Он до сих пор — в одиночестве и на людях — любил делать отрешенное лицо и, прервавшись посреди разговора, круто отворачиваться к темной, загадочной и романтической заоконной дали.

Сохранилась у него также и привычка думать о себе в третьем лице. Например, выгуливая по вечерам собаку Джему, Степан Михайлович при виде симпатичной прохожей супил брови и закатывал глаза, придавая тем самым лицу необходимую отрешенно-романтическую привлекательность, — и думал при этом.
«Вот и она, юная женщина, только что вышедшая из гимназических стен и не познавшая еще биения истинной жизни, не могла не понять печати вечного страдания на его бледном лице и углей давно погасшей страсти в его черных — цвета самой ночи — глазах», — так мысленно говорил Степан Михайлович, забывая, что глаза у него на самом деле вовсе не черные, а голубенькие, с какой-то даже совсем не романтической серенькой окантовкой у зрачков. Заметка называлась «По Саратову гуляют зомби?», и даже смущенно ссутулившийся в конце заголовка вопросительный знак не смягчал явного дебилизма этого самого заголовка; а вернее, автора, который заметку и написал. Под текстом статьи имелась подпись — Роман Багдадский.
Главный редактор журнала «Саратовский Арарат» Степан Михайлович Турусов поморщился и раздраженно ткнул пальцем в клавишу на компьютерной клавиатуре — будто раздавил отвратительное надоедливое насекомое. Экран монитора погас.
«Никуда не годная статья, — подумал Турусов, разгребая на своем рабочем столе напластования бумаг, которым надо бы



Назад